Ветер

Ветер выл в ставнях, носился по чердакам, поднимал и опрокидывал наземь хлопья снега. Он носился над землей, голодный, злой, забываясь поиском замерзших путников, которым он забирался под куртки и пальто.  На него ругались, но как-то беззлобно. Все понимали, что это немного: отдать ветру немного тепла, чтобы он успел согреться. Порой ветру и правда казалось, что он чувствует себя лучше, тогда он становился ласковым, покладистым и приносил жителям города солнечные дни. В такую пору ветер ревностно сторожил небо, отгоняя подальше тяжелые тучи. Потом ветру надоедало быть пастухом, он начинал грустить, и вновь небо заслоняла плотная снежная завеса.
А еще ветер грустил. Он знал все события в городе, ему не нужны были газеты или включенные экраны – он был всюду. Он был со всеми, с кем пожелает. И чувствовал себя невероятно одиноким.
Он нетерпеливо приплясывал, метался с места на место и только пыльный след напоминал о его присутствии. Должна же быть у ветра какая-то тень…
И однажды ветер отправился гулять. Мысль о прогулке пришла к нему неожиданно, он вскочил и привычным рывком, не собирая вещи и не освобождая место для воспоминаний, помчался вперед.
Мимо деревьев, задевая хвостом снег на вершинах гор, сквозь теплое ленивое море, мимо сотен полей, превращающихся в одно сплошное разноцветное пятно, унося с собой сотни разговоров, мечтаний, слез, признаний в любви. Кубарем ветер пронесся по странам, отметая все визы и брони в отелях.
И вдруг замер. Никогда прежде он не останавливался – что удержит ветер? А теперь ему самому захотелось прекратить бег и разлиться здесь, чтобы как можно дольше быть здесь. В месте, где схлестнулись север и свет.
Ветер увидел северное сияние. Оно, как и сам ветер пронизывало весь небосвод, сюда отправлялись тучи, которые не пускал ветер, и отсюда выходило солнце. Ветер не был один, все, что он делал – часть чего-то большего, чего-то иного, нового, незнакомого прежде.
И тут ветер вспомнил про свой город. Про жителей, которых он баюкал по вечерам, рассказывая им сказки о крепчающем морозе, о приходящей весне. Которых дразнил грибным запахом, маня их в леса, которым приносил звон ландышей.
Он постоял еще минутку и понесся домой. Но теперь он знал, к кому он спешит.

Себя показать

Поиск работы сейчас все больше напоминает какой-то карнавал иллюзий. Одни в стремлении показать себя с лучшей стороны готовы перевернуть и собственные отражения в зеркалах, а другие зачастую твердо уверены, что работать в их замечательной фирме можно и за еду.

- И-и-и-и-и! – условным сигналом сестра  дала понять, что закончила чтение учебника по молекулярной физике.
Я прислушалась. В зависимости от тона, высоты и продолжительности этот звук мог иметь совершенно разный смысл.
Сейчас, например, сестра имела ввиду нечто следующее: "Родная, подойди, пожалуйста, ко мне, возникла небольшая проблема".
- Помоги-и-и-и мне! Ничего не получается! Я бездарность, моя жизнь бессмысленна, вся потрачена на сон и кутежи!
Для того, чтобы мой домашний оптимист в самом расцвете сил так упал духом, должно было произойти что-то грандиозное.
Но нет. На веселеньком беленьком фоне висела только одна надпись. "Расскажите, почему Вы лучше всего подходите для этой вакансии".
Да, легче решить проблему с дорогами.
- Давай начнем с дипломов. У тебя же были какие-то сертификаты?
Сестра фыркнула.
- Вот. Все четыре. Уже перечислила.
Да, маловато будет.
- Давай подумаем...
- Вот! Вот это слово.
Я решила проигнорировать эту булавку. Все-таки как каждый технарь,  сестренка периодически задавалась вопросом о том, зачем нужны все остальные специальности. К ее природной скромности прибавлялась гордость за профессию, образуя странную смесь пафоса и веры в свое предназначение. Как будто выпускник Оксфорда встретился с Колей из ПТУ номер пять.
- А где ты принимала участие? - решила я зайти с другой стороны.
Теперь задумалась сестра.
- На ярмарке вакансий была. Там блокноты раздавали. На конференции пару раз выступала. А, еще бейджики перед ней раздала, а там еще кофе-брейк... Но ты ж сама знаешь, я в последнее время за братом смотрю.
Я прекрасно помнила это "смотрю". Это я разбирала завалы, оставшиеся после трудного, но прекрасного процесса воспитания.
Пора было, пожалуй, подводить итоги.
- С чего ты начала? Ярмарка вакансий? Пиши - постоянно слежу за рынком труда для понимания тенденций в карьере электроники. Есть опыт в организации конференций международного уровня. Брат... Пиши. Занимаюсь волонтерской работой с детьми дошкольного возраста. Разработала собственную систему воспитательного процесса, в которой ребенок с ранних лет приучается к наукам. Ты подругу на гандбол приводила? Так. Популяризирую спортивные программы среди широких слоев населения.  Хватит?
Сестренка с сомнением оглядела преобразившееся резюме. Было видно, что ей, с одной стороны, приятна ее роль в процессах мироздания. С другой, она понимала, что это вовсе не так.
- И-и-и-и! – раздалось рядом. Нет, надо определенно отучать нашего будущего нобелевского лауреата от такой манеры общения.
- Все в порядке?
- Мне написали! Какая-то фирма... Сейчас... Что?!
Я подошла. Может, это РосАтом?
Реальность оказалась куда обыденней. Восходящая звезда информатики пробежала глазами по строчкам.
- Дорогая... Нас заинтересовало Ваше резюме... Рады пригласить... Оператором call-центра.
Ружье выстрелило, но прицел сбился. Мы попали в курицу, а целились в орла.
В воздухе повисла тишина.
 Сестра всхлипнула.
- А зачем же тогда это все? Одни делают вид, что успешны во всем, за что ни возьмутся, а другие, что готовы предложить достойную работу? А как же научные труды? А олимпиады? А сертификаты?
Я не нашлась, что ответить. Разве что...
- И-и-и?

Многожизнее

А ведь мы действительно проживаем несколько жизней. Первую - в дошкольном возрасте, с бабушкиными сундуками, пирожками и зимними походами на снежные баррикады. Вторую - за партой, над учебниками, с плакатами на стенах, дополнительным

и кружками и первой влюбленностью. Третью - с однокурсниками, бессонными ночами и сессиями. И вот сейчас новая - самостоятельная. Готовы?

Особенности национальных концертов

Я помню одно - темноту, едва разгоняемую тусклыми фонарями, толпу людей, бредущих куда-то вдаль, скорее по наитию, вслед за остальными, пустынные трамвайные пути, оставленные дорожные блоки, на которые натыкаешься впотьмах, вовремя не свернув за текущим людским потоком. Люди брели молча, слегка расступаясь перед группами полицейских: взрослые, подростки, малыши, младенцы в колясках... Все вокруг казалось воплощением какого- то фантастического романа, словно бредущие в темноте и тишине люди спасаются от неведомых пришельцев. И тусклые круги фонарей лишь добавляли реалистичности Войне миров Уэльса.
И уже там, на поле, в пыли, пред огромными транспарантами, но позади лагерного городка группы людей, словно хаотично переходили с места на место, неприкаянные, в поисках лучшего. Кто-то ругался и пытался увезти малышей в колясках.
- Не ходите туда, слышалось со всех сторон.
- Не поддаемся!- отвечали вновь прибывшие.

Collapse )

Как я Одессу искала...

С городами как с людьми: ты с ними знакомишься, пытаешься узнать получше… И они тебе либо нравятся, либо нет. Я с Одессой не подружилась. И сама виновата – поддалась на туристические проспекты, поверила обещаниям о некоей языковой Мекке, о застывшем в веках городке, где всякий сможет сразу же погрузиться в атмосферу Ильфа и Петрова.
Я вам не скажу за всю Одессу, но одесский дух искала тщательно – и на «Привозе» (вот, оказывается, откуда расползлись по России одноименные рыночки), и на другом, «7 километре», куда уже в 5 утра идут от вокзала специальные маршрутки. И в знаменитых двориках, неряшливы, растрепанных, общежитийных: то тут, то там пристроенных, достроенных, буквально прилепленных.
И туристическими тропами – возле вокзала, Набережной, Потемкинской лестницы, памятника Екатерине Второй, дома  одной стены. Сталкивалась с другими приезжими, извинялась, пытливо заглядывала в глаза – нашли ли, услышали ли. Нет, тот же вопрос.Collapse )

Формула призыва

- Приди! Приди!

- Что?

- Пришел?!

- А кто ж меня вызвал? Кто пентаграмму начертил? Кто латынь не меньше года зубрил?

- Я…

- А что так неуверенно? Куда вся громкость подевалась?

- А… Ну, я тут список приготовил. Души-то у ас должны быть в цене. Так вот, за свою я хочу…

- Поздновато, милый. Раньше надо было. Когда ты чистеньким был, когда еще не ушел в загул. Вот тогда бы и обращался. А сейчас либо скинь список-то, либо сам справляйся. Все равно, к нам и придешь.

- Но…

- Либо мы встретимся через год, когда ты объявишь распродажу.

Не верю

Ну, здравствуйте. Неизвестно какими путями-тропками, но добралась до «Метро» Глуховского. И теперь уверена, что абсолютно точно я могу стать писателем. А что? Раз уж и без меня есть плохие писаки…

Но – по порядку. Затея, безусловно, интересная. Тут и символикой станций можно поиграть, и их расположением, и множеством опасностей, легенд – а как же? Радиация! И все это Глуховский, вроде делает, и сюжетную линию так и сяк переворачивает, и напряженные моменты подкидывает. Но с сюжетными линиями он обращается так неряшливо, так неумело, что, наметив одну линию, он тут же обрывает ее, и не вспоминая, начав пугать, вскоре переключается на философские рассуждения, а то и вовсе пытается смешить. Но не страшно, и не смешно, и впереди еще 400 страниц. И этот объем словно что-то обещает, и манит развитием сюжета, оставляя надежду, что вот, сейчас, автор одумается, и примется, наконец, писать, завяжет все сюжетные линии, отрубит ненужные строчки. Но нет, не одумается, до самого финала будет идти намеченным маршрутом, заставляя лениво перелистывать страницу за страницей только лишь затем, чтобы скоротать время. И до самого финала периодически задаваться вопросом – зачем?

Не все в Метро плохо, конечно. Это уже и вышеупомянутая оригинальная задумка и общее впечатление разобщенных, ненужных друг другу людей, и множество вариантов развития человеческой общины (знакомое всем, кто играл в «Фоллаут»), и обыгрывание темы сталкеров Стругацких. Нет лишь чего-то монолитно, связывающего все эти в единую систему. Уж конечно, на эту роль не годится главный герой Артем, хороший в общем-то парень. В нем нет харизмы, не чувствуется личность, и на его месте свободно можно представить любого другого. Летят мимо него и пророчество, тут же затихая и теряясь в глубине переходов, и вспыхивающие моменты детских лет, и твари, и социальные строи. Словно из ходивших раньше в метро вагонов, он смотрит на все станции, события, тут же пролетая их и уже больше и не возвращаясь. К героям не привязываешься, в их поступки не веришь, и несешься дальше, к конечной станции – финалу книги.

Ощущение мозаичности добавляют бесконечные полувыдуманные истории у костров, в палатках, между друзьями и полузнакомыми. Всегда отрывистые, почти всегда страшные. Что Глуховскому удается хорошо – показать мир, живущий пересудами, развлекающийся ими, ими же дыщащий, пугающийся своих же выдумок. Вот этот сплетенный из баек мир, вот он-то как раз и получился у автора Метро как настоящий. И тут, на протяжении, наверно, всей книги, ты уже не пытаешься устало крикнуть «Не верю».

Путевые заметки

Проезжаю самое настоящее Берендеево царство. Еду, традиционно, на боковушке, коротаю время, пытаясь проникнуть в проносящийся за окном мир, пытаюсь представить, как бы я жила здесь.  Бывают деревушки маленькие, незаметные, оригинальные только покосившимися домиками, припадающими на костыли-подпорки. Их я пропускаю без всякого сожаления – лишь тоска неуютно шевелится внутри. Я, городской житель, привыкла представлять себе деревню порядком амеканизированно-фермизированную, хоть и с русской душой, но строгую в своем порядке.
Но я все-таки городской житель. И минутное озарение забывается, вскоре растворяется за поворотом. Уходят во временное небытие станционные дворики, торопясь, сменяют друг друга дороги, тропки и едва угадывающиеся дорожки.
И тут ты, убаюканный постоянной сменой видов, успокоенный размерным перестуком, неожиданно и для самого себя въезжаешь в совершенно другое царство.
Широкая, нетронутая снежная дорога изгибается вдоль насыпи холма и ряда могучих древних деревьев, сквозь которые не видно обычных полез. Поля – это признак приручения природы, признак меняющего мир человека. Но здесь, в сказочных лесах Берендеева царства, такому человеку нет места. Не равному, не превосходящему. Только хорошего друга, только младшего брата, прислушивающемуся к его неторопливой размеренной жизни.
Здесь и живут все диковинные для городского жителя звери, знакомые ему только по историям Пришвина да Бианки.
Да что там! Веришь, что и другие истории, другие звери оживают в этих лесах. И чудятся тебе мудрые охотники, следопыты, отправляющиеся в давний путь – все, что ты готов представить в глубине этой покрытой белыми шапками чащи.
И ручейки, угадываемые в снежном царстве скорее по журчанию, и родники, и норки, и берлоги…
Это не прирученные лесопосадки с редкими стройными, часто разломившимися деревьями. Они по-своему хороши, но воображение не видит внутри них чудес. Только поля, только черная смородина, поспевшая к своей поре.
А когда снег сойдет, когда лес  перестанет хранить горделивое молчание, начнет пробуждаться, начнется совсем другая история. Летом она тоже переменится, станет жаркой, звездной и дружелюбной.
За такие места взгляд еще долго цепляется, а воображение торопливо сохраняет их в подкорку, в самую твою память…

Моя Франция

- А для меня Франция – это дежа вю. Кажется, что ты здесь уже был, что уже видел эти удивительные, ни на что не похожие места.

- А моя Франция в ее вьющихся убегающих вдаль улочках и переулках, пропитанных историей. Они, все такие уютные, оплетают страну,  придают ей особый колорит.

- Однозначно, Елка с ее зажигательным «Провансом».

Она никого не оставляет неравнодушным. Каждый во что-то влюбляется: хроники минувших лет, в модных бутиках, в замках, в в жителях, да и просто – в сам воздух, пропитанный любовью.

Вот поэтому городки Франции каждый год полируют тысячи и сотни тысяч туристов, освещают миллионами вспышками фотоаппаратов, кружат разноголосицей языков, наречий, диалектов. И ее хватит на всех. И у каждого она своя – Франция.

Франция завораживает тебя, увлекает эмоциями, восторгами, впечатлениями и несет куда-то вперед, к новым открытиям, горизонтам, фотоснимкам.

И, приехав домой, ты замираешь как рыболов или охотник, вернувшийся с драгоценной добычей.

Первое, приглашающее впечатление, которое дарит Франция – ее особенный дух, свободный, пропитанный мифологией и щедро сдобренный историей.

Каждая улочка, здание, памятник здесь способны надолго увлечь любознательного путника.

А речь? Волшебный язык Франции подобен волне, он журчит, переливается и переносит в прекрасную сказку.

Collapse )